О массовом забое скота в Сибири

В сёлах Новосибирской области жители сопротивляются массовому забою скота, не веря в официальные заявления о «вспышках инфекций». Фермеры перекрывают дороги и блокируют доступ ветеринарных бригад, тогда как власти отвечают блокпостами, силовиками и ночным сжиганием туш. Локальный ветеринарный инцидент перерастает в региональный социальный кризис, который Дьявол своим комментарием ставит в контекст глубинных процессов в стране.

Когда животных сжигают ночами

С конца февраля – начала марта 2026 года в нескольких регионах Сибири — Новосибирской области, Алтайском крае, Республике Алтай, частично Томской области — и в отдельных районах Поволжья начато масштабное принудительное изъятие частного домашнего скота с последующим забоем. Счёт уничтоженных животных уже идёт на тысячи, а местами — на десятки тысяч. Уничтожают всё: коров, быков, овец, иногда свиней и даже верблюдов.

Сёла Новосибирской области — Козиха, Новоключи, Лукошино, Новопичугово, Гнедухино — стали сценой многочисленных съёмок: соцсети заполнены видеороликами, где санитарные бригады в белых комбинезонах загоняют животных на смерть, бульдозеры сгребают туши коров, а люди кричат, пытаясь остановить убийство.

«Сердце у вас есть?» — плачет женщина за кадром. «Нет у нас сердца», — холодно отвечает работник в белом комбинезоне.

В Гнедухино, по словам местной жительницы, уничтожили всех животных — коров, овец, свиней. За публикацию видео женщину предупредили «о последствиях».

Компенсации-насмешка и секретные документы

Региональный Минсельхоз признал факт уничтожения скота и предлагает компенсацию — 170 рублей за килограмм живого веса. Это 85–102 тысячи рублей за корову, которая стоит вдвое, а то и втрое дороже.

Тем временем распоряжение губернатора №124-ДСП, на которое ссылаются чиновники, остаётся засекреченным, хотя по закону должно быть опубликовано. Жители не видят ни лабораторных анализов, ни заключений, ни подписей чиновников ответственных ведомств.

Блокпосты и задержания: жизнь под карантином

В Козихе жители перегородили дорогу технике, приехавшей рыть скотомогильник.

Нескольким фермерам пришли повестки в полицию. Когда активисты всё же добились документов, выяснилось, что:

• Предполагаемая болезнь не указана вовсе;
• Подпись губернатора стоит без расшифровки;
• Отсутствует постановление санитарного врача.

Жители сделали вывод: требования уничтожать скот незаконны.

В Новопичугово люди перекрыли дорогу, по которой следовали грузовики для вывоза скота. Полиция задержала троих человек, среди них — депутат сельсовета Лариса Вьюнникова, которой назначили двое суток ареста.

В Новоключах установлены блокпосты: въезд только по прописке. Даже «скорая» не может проехать. Фермерские дворы оцепляют, животных взвешивают и увозят на сжигание. Местные жалуются, что туши часто не сжигают полностью — по селу разносится запах гниения разлагающихся туш.

Ночью жители видят зарево огня: в соседних районах «жгут по ночам — сотни туш за раз».

Официальная версия: пастереллёз и бешенство

По утверждению чиновников, в регионе выявлено около 50 неблагополучных пунктов по бешенству, а также множество случаев пастереллёза. Власти объясняют происходящее «аномально снежной зимой»: голодные лисы и косули якобы заходили в сёла из-за недостатка корма в лесу и заражали домашний скот.

Но объяснение трещит по швам: пастереллёз лечится антибиотиками, а бешенство требует изъятия лишь контактных животных, а не тотального уничтожения скота во всём населенном пункте.

Помимо официальной версии, в ходу несколько альтернативных.

Версия 1: Не пастереллёз, а скрываемый ящур

Фермеры открыто говорят: «Они действуют так, будто это ящур». Об этом свидетельствует ряд странностей:

• Людям не показывают анализы;
• Ветеринары говорят о пастереллёзе, но используют вакцину от ящура;
• Меры несоразмерны заявленной инфекции;
• Уничтожение происходит без положенных эпизоотических обследований.

Многие СМИ и часть экспертов предполагают, что власти скрывают вспышку ящура, борьба с которым действительно требует обязательного тотального забоя скота.

Ящур — одно из самых страшных слов для мясной отрасли. При его подтверждении Китай и Казахстан немедленно запретили бы импорт мясной продукции из России. Это могло бы объяснить и секретность, и жёсткость, и стремление уничтожить биоматериал до последнего возможного носителя — возможно, во избежание серьёзного экономического ущерба власти пытаются предотвратить огласку.

Версия 2: Передел рынка в пользу крупных агрохолдингов

На фоне заниженных компенсаций и резкого роста цен на говядину до 1300–1600 рублей за килограмм фермеры всё чаще говорят о спланированном давлении на частников и об их экономическом вытеснении.

Особенно их раздражает избирательность мер: крупный племзавод «Ирмень», находящийся буквально рядом с очагами предполагаемого заражения, работает в штатном режиме, выпускает бодрые пресс-релизы и остаётся неприкасаемым. На фоне уничтожения сотен частных хозяйств это не выглядит случайностью.

В соцсетях активно обсуждают версии о якобы сознательной зачистке частного сектора в интересах крупного агробизнеса. Слухи о «мираторговской экспансии» остаются неподтверждёнными, но недоверие к власти таково, что любые слухи находят благодатную почву, а любая теория получает мгновенную поддержку.

Версия 3: Некомпетентность и кадровый дефицит

Эксперты напоминают: в агропромышленном комплексе не хватает около шести тысяч ветеринаров и двух тысяч ветфельдшеров. На местах специалисты перегружены, плохо обучены, а иногда просто боятся брать на себя ответственность. Дефицит кадров может приводить к ошибочным или чрезмерно жёстким решениям.

При бешенстве протоколы действительно допускают массовый забой — но только если подтверждён контакт заражённого животного. Но на местах ветеринарные службы физически не справляются с расследованием каждого случая заболевания животных. Поэтому сейчас попросту уничтожают всё поголовье без проверки и анализа.

Такой хаос вполне может быть следствием банальной некомпетентности, умноженной на страх перед возможными последствиями.

Версия 4: Возможная утечка вируса из центра «Вектор»

Отдельные эксперты предлагают куда более тревожную гипотезу. По мнению социолога Дмитрия Орешкина, столь резкая и истеричная реакция властей не сопоставима ни с пастереллёзом, ни с местными вспышками бешенства.

Он предполагает: возможно, произошла утечка опасного вируса из Государственного научного центра вирусологии и биотехнологии «Вектор», расположенного под Новосибирском. Центр был создан для исследований, имеющих отношение к биологическому оружию, и исторически связан с работами с особо опасными патогенами.

Такая версия могла бы объяснить:

• Привлечение силовиков и оцепления;
• Стремление уничтожить биоматериал до последнего следа;
• Полное отсутствие информации;
• Закрытые распоряжения;
• Несоразмерную и необъяснимую жёсткость мер при «лечимой» инфекции.

Если подобная утечка действительно произошла, власти могли бы попытаться скрыть её под видом противоинфекционной операции.

Доказательств у этой версии пока нет, но масштабы секретности подталкивают людей искать объяснения вне официальных рамок.

Разрушенное доверие

Массовый забой скота — это симптом более тяжёлой болезни. Очевидно, что Сибирь переживает социальный кризис.

Что бы ни стояло за массовым забоем — реально опасная инфекция, скрываемый ящур, экономический сговор, кадровый кризис или чрезвычайная ситуация биологического характера — главное уже произошло: доверие людей к власти утрачено.

Сотни семей остались без источника дохода. Сёла охвачены страхом и отчаянием. А в видеозаписях звучат слова, которые невозможно забыть: «Пусть и нас сжигают. Нам терять нечего». «Не пустим никого. Только через наш труп».

Это не фигуры речи. Для многих жителей села корова — единственный способ выжить. Вырезать стадо — это лишить множество семей средств к существованию.

Сегодня в Сибири сжигают животных. Но куда страшнее — то, что вместе с ними сгорают остатки доверия людей к власти, на котором держится любая страна. И этот пожар уже полыхает. Пока что локально.

Комментарий Дьявола

По нашей традиции мы обратились к Дьяволу за комментирием относительно данной ситуации. Вот что он сказал: