Чем печенеги и половцы так насолили Путину?

Владимир Путин регулярно обращается к истории, стремясь представить себя великим правителем и обеспечить себе место в учебниках. Однако его амбиции не подкреплены ни глубокими знаниями, ни масштабом свершений, ни масштабом личности. Все эти исторические экскурсы — лишь попытка втиснуться в пантеон великих, примерить чужие победы и заклеймить очередных печенегов и половцев, чтобы выглядеть значительнее. На фоне отсутствия успехов на украинском фронте, сжимающейся экономики и беднеющего населения такие попытки выставить себя фигурой эпохи выглядят всё более комично.

Печенеги, половцы и попытка примерить чужую славу

Владимир Путин давно нашёл себе удобный приём: в трудные моменты он обращается к истории, вытаскивая из неё то печенегов, то половцев, то «псов-рыцарей». Эти образы должны напоминать гражданам России, что их предки якобы всегда побеждали врагов, а значит, и все их нынешние трудности — пустяки.

В 2010 году, комментируя лесные пожары, он уверял:

А в 2020 м, во время пандемии, повторил тот же набор:

Эти цитаты давно стали мемами. Но важнее другое: они показывают, насколько настойчиво Путин пытается встроить себя в цепочку «великих испытаний» и «великих побед». Он словно примеряет на себя чужую славу, надеясь, что от неё что-то прилипнет и к нему.

Проблема в том, что печенеги и половцы — не самые удачные примеры исторических недругов древней Руси по сравнению с той же, например, Золотой Ордой. Однако для Путина половцы и печенеги более удобны, поскольку позволяют безопасно ругать давно исчезнувшие народы, не затрагивая при этом народы из состава Орды, чьи потомки живут на территории современной России и поныне.

Так исторические образы превращаются в инструмент самопиара — и в зеркало, в котором Путин тщетно пытается увидеть отражение великого правителя.

Путин и его навязчивый интерес к истории

Страсть Путина к истории возникла не сразу. В начале своей карьеры он вовсе не был замечен ни в глубоких знаниях, ни в интересе к прошлому. Выпускник школы КГБ, распределённый не в капиталистическую страну, а в Дрезден в ГДР, он провёл там пять лет, занимаясь рутинной оперативной работой. Исторические изыскания в его биографии не просматриваются.

В 90‑е годы, уже в мэрии Санкт‑Петербурга, Путин отметился в коррупционном скандале со сделками «сырьё в обмен на продовольствие». Эта мутная деталь его биографии, напоминающая похождения подпольного миллионера Корейко из «Золотого телёнка», тоже никак не связана с историческими интересами — зато хорошо иллюстрирует его реальные приоритеты того периода.

Поворот к истории начинается позже — по мере того как Путин поднимается по властной вертикали. Здесь уместно вспомнить пирамиду Маслоу. Сначала он решает базовые задачи: безопасность, комфорт, власть, контроль. Затем — удовлетворяет потребность в признании. И лишь добравшись до вершины, он обнаруживает в себе потребность в «трансценденции»: желание оставить след, пережить себя в памяти потомков, войти в учебники.

Но проблема в том, что этот интерес к истории не является ни естественным, ни глубоким. Он не вырос из чтения, образования или собственных размышлений. Он возник как побочный продукт власти — как попытка придать собственному правлению смысл, которого в нём не хватает.

Отсюда и заочный спор с Лениным по Украине, и попытки «переосмыслить» историю Украины, и бесконечные ссылки на победы прошлого. История становится для Путина не предметом изучения, а инструментом самоутверждения. Он ищет в ней оправдание своим решениям и одновременно — обоснование собственной значимости.

Но чем настойчивее он пытается примерить на себя образы великих правителей, тем отчётливее видно, что эта кольчуга ему велика.

История как инструмент самоутверждения

Страсть к истории у Путина не уникальна. Многие авторитарные лидеры пытались и пытаются переписать прошлое под собственные нужды, чтобы придать своему правлению вид «исторической миссии». История в таких руках превращается не в науку, а в строительный материал для культа личности.

Характерный пример — Туркменбаши. Его интерес к истории возник не из любви к прошлому, а как часть проекта по созданию новой национальной идеологии для народа Туркменистана. Он переписывал древние хроники, придумывал «великие корни» туркменского народа и собственную роль в его истории. Итог известен: после смерти Ниязова его позолоченную статую перенесли на окраину Ашхабада, а вместо неё в центре города был воздвигнут новый памятник из золота — но уже другому «великому лидеру».

Путин идёт тем же путём, но менее изящно. Он не создаёт новую идеологию — он пытается встроиться в старую. Он не пишет собственную историю — он пытается присвоить чужую.

Показательно и другое: человек, объявивший себя главным толкователем прошлого, одновременно делает всё, чтобы это прошлое оставалось недоступным публике. Именно его указами была продлена секретность архивов времён Великой Отечественной войны до 2040 года, а архивов НКВД — до 2050-го. Это говорит не о желании докопаться до правды, а о страхе перед реальной историей, которая может разрушить его политические конструкции.

Его «экскурсы в прошлое» — это не попытка понять историю, а попытка найти в ней оправдание своим решениям и доказательство собственной значимости.

Отсюда — бесконечные ссылки на победы прошлого, попытки спорить с давно умершими политиками, поиски «исторической справедливости» там, где вопрос о справедливости ранее никем вообще не поднимался. История становится для Путина зеркалом, в котором он отчаянно пытается увидеть отражение великого правителя. Но в отражении упрямо проступает образ обиженного маленького человека, страдающего от комплекса неполноценности.

И чем сильнее он пытается придать своему правлению исторический масштаб, тем очевиднее становится вывод: масштаб исторических амбиций не соответствует масштабу его личности.

Несоответствие масштаба амбиций масштабу личности

Парадокс Путина заключается в том, что чем настойчивее он стремится войти в историю, тем очевиднее становится несоответствие между его амбициями и реальными результатами его деятельности. Он говорит о «крупнейших геополитических катастрофах», примеряет на себя роль «собирателя земель» и «строителя империи», но реальность упорно сопротивляется его фантазиям и инициативам.

Внешняя политика: замах эпохальный — результат провальный

За годы правления Путина Россия оказалась в положении, которое трудно назвать историческим триумфом:

• НАТО не только не «отступило», но расширилось и подошло ещё ближе к границам России
• Украина не побеждена и не демилитаризована — напротив, она получила современное оружие, усилила обороноспособность и наносит болезненные удары по армии Российской Федерации
• Контроль над зарубежными валютными резервами РФ утрачен, и обсуждается возможность их использования на компенсацию ущерба Украине
• Европейский рынок нефти и газа потерян, а собственная нефть продаётся с огромной скидкой
• Россия оказалась под жёсткими санкциями, ограничивающими экспорт, импорт, доступ к технологиям и финансам
• Дипломатическое пространство сузилось до нескольких партнёров, что фактически превращает Россию в зависимого вассала Китая.

Это мало похоже на «восстановление исторической справедливости». Скорее — на провал по всем стратегическим направлениям и существенное ослабление страны.

Внутренняя политика: экономика сжимается, проблемы растут

Внутри страны ситуация не менее показательна:

• Крупнейшие госкорпорации фиксируют убытки
• Бюджетный дефицит растёт, угрожая экономической стабильности
• Демографический кризис усугубляется военными потерями и массовым оттоком населения
• Инфраструктура изношена, аварии происходят регулярно, модернизация отстаёт
• Социальное расслоение растёт, регионы деградируют, социальные лифты заблокированы
• Технологическое отставание усиливается из-за санкций и провалов импортозамещения.

На фоне этих проблем заявления о «великой исторической миссии» звучат особенно фальшиво. Великие правители оставляют после себя реформы, институты, развитие. Путин же оставит после себя лишь изоляцию, стагнацию и разрушение.

Аварии коммунального хозяйства как реальный масштаб деятельности Путина

Путин замахнулся на исправление «крупнейшей геополитической катастрофы XX века», но не способен обеспечить даже стабильную работу коммунальных систем в собственной стране. Он мечтает о месте в учебниках истории, но его реальные достижения больше напоминают не список свершений, а обвинительное заключение.

И чем громче он говорит о «великой миссии», тем отчётливее видно: масштаб его исторических амбиций не соответствует ни масштабу его личности, ни масштабу последствий его правления.

А что же печенеги и половцы?

Печенеги и половцы действительно занимали заметное место в истории Древнерусского государства. Эти кочевые народы в X–XIII веках совершали набеги, участвовали в междоусобицах, заключая союзы с русскими князьями, и оставили достаточно следов, чтобы попасть в учебники. Но они не были ни главными завоевателями Руси, ни теми, кто определял её судьбу. Их роль значительна, но не эпична — особенно в сравнении с Золотой Ордой.

Комичность упоминаний печенегов и половцев Путиным заключается именно в этом несоответствии. Он выбирает не тех, кто действительно оказал решающее влияние на историю Руси, а тех, кого безопасно ругать. Печенеги и половцы давно исчезли как самостоятельные этносы. А вот народы, входившие в состав Орды — татары, башкиры, чуваши, ногайцы, буряты, калмыки — живут. И ругать их предков было бы политически рискованно.

Поэтому в речах Путина появляются только печенеги и половцы — удобные, безопасные, никого не обижающие враги из глубины веков. Они становятся частью его исторического театра, в котором он пытается изобразить себя наследником победителей из прошлого.

Но этот приём работает всё хуже. На фоне реальных провалов его правления попытки размахивать либо флагами победителей древних кочевников, либо Знаменем Победы 1945 года выглядят не как историческая глубина, а как отчаянная попытка придать себе значимость за счёт чужих побед над давно исчезнувшими народами или над гитлеризмом.

История России в учебнике 2150 года

Если попытаться представить, как будущие историки будут описывать эпоху правления Путина, то скорее всего в учебники попадут не его речи о «великой миссии» и не попытки примерить на себя образы древних или относительно недавних победителей. История объективно и беспощадно отбрасывает всё второстепенное и оставляет только то, что действительно определяло эпоху.

В учебнике 2150 года, вероятно, будет написано примерно следующее:

Такой фрагмент, возможно, и займёт своё место в учебнике — короткий, сухой, без пафоса. История редко запоминает тех, кто пытался казаться великим. Она запоминает тех, кто действительно создавал, реформировал, развивал.

Путин хотел войти в историю как фигура эпохи. Но в контексте самой эпохи, похоже, он запомнится иначе — как человек, чьи амбиции оказались несоразмерны его относительно скромным возможностям, а попытки переписать прошлое не смогли скрыть провальных результатов его деятельности.

Послесловие

Авторы статьи, следуя традиции портала Inferno News, решили обратиться за комментарием к самому Дьяволу. Тот, выслушав вопрос о том, как он оценивает предполагаемое описание истории России в учебнике 2150 года, лишь усмехнулся и ответил: